Сапрыкин - ст.
@forevernotes

обратная связь @sapr21
1145  
Сапрыкин - ст.
2019-06-18 

Проект InLiberty — включающий в себя образовательные программы об обществе, в котором мы живем,

площадку на Пресне, где эти программы проходят, и много чего вокруг — ищет главного человека по продажам и коммуникациям. Главный человек, найдись! https://www.facebook.com/yury.saprykin.77/posts/10158570608389867
Сапрыкин - ст.
2019-06-14 

На «Полке» новая статья! Игорь Кириенков рассказывает о «Хаджи-Мурате» — последнем большом художественном тексте Льва Толстого.

Кто такой был Хаджи-Мурат и откуда Толстой так много о нём узнал? Что общего между Николаем I и имамом Шамилем? Почему в «Хаджи-Мурате» всё время поют и что означают эти песни? При чём здесь цветок репейника? Как о повести отзывались Розанов, Бабель и Витгенштейн? Обо всём этом читайте по ссылке! https://polka.academy/articles/575
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

КИРИЛЛ МЕДВЕДЕВ. ПОХОД НА МЭРИЮ. нам согласовали антифашистский митинг, но не согласовали шествие.

мы с правозащитником Пономаревым пошли разбираться в мэрию.
Пономарев был очень зол. я его слегка сдерживал.
они у меня будут знать, как разрешать акции фашистам, говорил он.
было чувство, что ничем хорошим это не кончится.
Замдепартамента по массовым акциям Олейник
оказался толстым розовощеким пупсом.
Понимаете, решение по вашему делу уже принято, — начал он, улыбаясь.
Вы по-русски умеете разговаривать? — мрачно спросил Поно.
Так вот я ж и говорю с вами по-русски, сказал Олейник.
Нет, если вы так начинаете разговор, значит не умеете.
С такой легкой перебраночки все началось,
но потом вроде выправилось.
В ход пошли фальшивые улыбочки и дипломатия.
Ну, мы же с вами понимаем, Лев Александрович.
Василь Василич, конечно.
Мы уже людей оповестили, мрачно сказал я.
Отступать некуда. Олейник начал засыпать какими-то подзаконами.
Поно тоже не давал слабину,
а я слегка забылся, зная, что если два спеца начинают засыпать друг друга законами и подзаконами, то все превращается
в самое крайнее жульничество, как на суде
(и это жульничество мне неприятно).
За окном виднелась Москва-река.
Я вспомнил, как 2 октября 1993 года в ночь перед штурмом мэрии
силами оппозиции
менты взяли нас за несколько кварталов отсюда
за якобы разбитое стекло в здании мэрии.
Тогда в ментовке я убежденно говорил,
что стекло разбили не мы,
и менты нас отпустили.
Хотя, как потом выяснилось, стекло разбил я,
просто этого уже не помнил.
О святое пьянство!
Правду говорить легко и приятно!
Вы слышали, как кричат шакалы?
Сидя в мэрии, я вспомнил вой шакалов в одном абхазском селе.
Это даже не вой,
это как будто свадебная толпа вываливает на улицу.
Вываливает и вопит и поет поет поет весело!
В том селе боятся нашествия енотов, с севера,
через русскую границу.
От этого всего меня отвлек шум в кабинете...
шум, хруст, беготня, опрокидывание стульев…
я подумал о том, что меня настиг этот кровавый кошмар…
Пономарев все-таки въебал Олейнику!
Я начал бегать вокруг него, кричать:
не надо, Лев Александрович, не надо,
ой ну не надо, пожалуйста, не надо!
сквозь мои причитания
прорывался голос Олейника.
он хрюкал,
но потом хрюканье прекратилось, потому что я задумался
и звук
на этот момент как бы выключился, осталась одна, причем слегка замедленная, картинка.
что говорил Пономарев, я тоже не слышал.
но что может сказать человек, отстаивающий свои права
в гордом исступлении?
однако он говорил.
я знаю вас, малахольных социалистов.
не способных защитить себя и других.
полусектанты и дети,
не помышляющие о своих правах.
маргинальные нытики.
старые библиотечные девы.
в субкультуре вы или в политике —
определитесь уже наконец —
где вы?
начальник Олейника Кадацкий не пришел
на помощь помощнику. он был на совещании.
послал Олейника встречаться с нами.
но не пришел ему на помощь, так и остался на совещании,
говнюк.
Ощущение своих прав дает человеку физическую силу,
размышлял я, наблюдая, как Поно размазывает Олейника.
А мы, левые, не чувствуем твердо никаких своих прав,
разве что эфемерное право на утопию,
многолетние разговоры о революционном насилии выморозили нашу кровь
и превратили нас
в чахлых устриц, не умеющих отстоять собственные права,
а тем более еще чьи-либо
продолжал я думать, уже давно выбравшись из этого ада,
глубоким вечером;
и эта мысль увела бы меня далеко,
но я получил письмо от Пономарева
о том, что они так и не согласовали шествие;
завтра — новый поход на мэрию.
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

Одна из пятисот задержанных в праздничный вечер.

Смотрю видео задержания одной из участниц несанкционированного собрания.
Смотрю на всеобщие и собственные метания,
Пытаюсь обрести знание, проявить понимание.
В чём смысл данного наивного текста?
Творческий, бля, полёт? Ирония в адрес протеста?
В чём посыл этого мысленного потока?
Видимо, в том, что просто нам всем очень одиноко.
Полицаи, которые волочат старушек так, что забанит Роскомнадзор,
Близорукие умники, которые громко кричат «позор».
Эфэсбэшники, которые осуществляют видеосъёмку.
Хитрюги, которые чуть что — отбегают в сторонку.
Вот такое вот лично у меня понимание результатов несанкционированного собрания.
Вот так в День России я собственную познал природу,
невольно препятствуя других граждан проходу.
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

АЛЕКСАНДР СНЕГИРЁВ. ***. Пристёгивайте ремни, с вами Снегирь - Король Рифмы

Об этом я узнал из поста знакомой ляли.
Она написала: «суки, мрази, нашего Ваню арестовали».
Я вздохнул и тоже подумал: «вот суки, вот мрази»
И продолжил отскребать известковый налёт на унитазе.
В нашей деревне вода насыщена минералами,
Если бы не «Ксилит», сантехника давно бы покрылась реальными кораллами.
Арест и подстава у нас событие обычное,
Я продолжил скрести, решив забить. Забивать для меня дело привычное.
А потом вижу один пост, другой
И до меня начинает доходить, кто этот Ваня такой.
Пока не поздно, хочу отметить одну важную вещь,
Я совсем не поэт и не ищу горячо с рифмами встреч.
Я не пишу стихов, просто у меня что-то вроде невроза.
Бывает синдром Туретта, а бывает — говоришь всё в рифму, типа розы-морозы.
Это у меня явно на почве нервной,
Плюс возрастной кризис, плюс необоснованная идея, что я такой охуенный.
Короче, съездил я к суду — помню, была жара.
Мне до сих пор херово, хоть это случилось раньше, чем позавчера.
Приехал я весь такой к храму Фемиды,
А народ вокруг гудит: «Выпускайте Ваню, гнусные гниды!»
И возникла у меня тревожная мысль в голове:
А станут ли так убиваться по бедному-несчастному мне?!
Реально не понимаю, зачем пишу эту хрень.
Типа, хочется высказаться, а прозой высказываться лень.
Короче, жара, выходные, в Питере Путин, на Кинотавре артист Петров,
А вся столица маниакально твердит: «Моё имя Иван Голунов».
Поехали мы с женой на шествие за Иванову свободу.
А Иван уже откинулся и весь такой благостный обратился к народу.
Не надо, ребятушки, за меня стоять
Отправляйтесь-ка лучше восвояси, с родными-любимыми чаи гонять.
Дружбаны и случайные сочувствующие за Ивана впряглись
И правоохранительные щупальца — раз, и в кои-то веки оторвались.
Ну а мы, верные идее, бредём толпой по бульварам
Если спросить, зачем бредём, ответим — смерть тиранам!
Плетёмся, в общем, за всё хорошее против негатива
И слышим: «Уважаемые граждане, не мешайте проходу граждан мимо синих общественных сортиров».
Не мешайте проходу граждан мимо дома Колчака,
Не суйтесь на площадь, где стоял памятник железному отцу ЧК.
Идём нос к затылку, как овцы в загон,
Маршрут пешеходной экскурсии сегодня формирует ОМОН.
Вдоль маршрута конвой из пацанов здоровенных,
Почему-то вспомнились кадры с колоннами немецких пленных.
Иду по родному городу, улиц много, но доступны редкие.
А повсюду места памятные, места приметные, для сердца конкретные.
Тут когда-то бухали в гостях у чувака одного,
У него была хата, бэха и больше не было ничего.
Здесь стояла гостиница с дешёвыми номерами на три часа.
Теперь тут храм, уходящий люксовыми крестами в простенькие небеса.
Вон в том подъезде жил когда-то мой препод.
Впрочем, возможно, подъезд не тот, а вот этот.
А здесь я, помню, мёрз на скамеечке,
Стрелял у прохожих сигаретки, перебирал в кармане копеечки.
Сюда приходил, не помню зачем,
Здесь сожрал первую таблетку, не запив ничем.
А вот и Петровка, бывший подвал Петлюры.
Рукой подать до заветного ведомства и до музея МУРа.
Тут до всего, кстати, рукой подать
Вот кафе «Март», а там — «Тридцать два ноль пять».
Уважаемые граждане, не мешайте проходу,
Не топчите газоны, не поганьте облагороженную природу.
Уважаемые граждане, проявите понимание,
Расходитесь по домам, иначе оформим задержание.
Бульвар, памятник, зелёные насаждения
Фестиваль реконструкторов (в том году был фестиваль варенья).
Ряженые чуваки строгают длинные доски, сколачивают корабли.
А чуваки в камуфляже запихивают прохожих в автобусы — пусть полюбуются, как там внутри.
Смотрю на этот сумбур, на эти плавсредства и думаю: где вода?
Вода только в бутылках и в стаканах (в виде кубиков льда).
Корабли томятся на суше, уважаемые граждане — в пазиках арестантских.
Полицейские головы томятся в шлемах,
Полицейские ноги — в берцах пацанских.
Можно порассуждать на тему всеобщего томления,
Но для этого ни ума у меня не хватит, ни вдохновения.
Скажу только, что уже дома, в тиши поедая поздний обед,
Я краем глаза в новостях увидел знакомый силуэт.
Спина, шея, причёска, плечи —
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

«Низкие требования к доказательствам, высокая толерантность полиции к насилию, неготовность

работать в условиях общественного контроля и полноправного участия адвокатов, неспособность руководства корректировать ошибки подчиненных (только в случае огромного общественного резонанса и угрозы массовых выступлений), готовность нарушать закон ради «палок» или указания извне. Все это часть повседневности правоохранительных органов. Дело Голунова разбудило и власти, и гражданское общество. Но оно же обнажило рутину правоохранительных органов.
Вывод: надо требовать кардинальной реорганизации работы правоохранительных органов под контролем общественности. С чего начинать?»
«МЫ ОБВИНЯЕМ», манифест Института Проблем Правоприменения из сегодняшних «Ведомостей» — в открытом доступе на сайте Института.
http://enforce.spb.ru/7-main/7254-kollektiv-ipp-extra-jus-my-obvinyaem
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

Трагикомедия традиционных ценностей. Нет нужды приводить многочисленные данные о том, что практикующие прихожане – это совсем небольшая доля тех, кто называет себя православным.

Около 35 лет назад КПСС осознала, что проиграла идеологическое сражение с религией. В 1988 г. Михаил Горбачев встретился с патриархом, 1000-летие крещения отпраздновали с государственным размахом, а РПЦ вошла в число признанных общественных институтов и фактически заняла оставленную атеизмом идеологическую нишу.
Сегодняшняя Московская патриархия говорит о храмах и литургиях так же, как советские газеты говорили о выплавке чугуна и урожаях. В официальных заявлениях РПЦ звучат совершенно безумные цифры: появляются 30 000 храмов, построенных за последние 10 лет, потом они превращаются в реальные девять с чем-то тысяч, но и то, судя по всему, включает изменение методологии отчетности.
Власти и церковь ведут вчерашнюю войну. Религию в СССР преследовали тогда, когда естественная, по традиции передаваемая вера еще теплилась в семьях. Религию в России начали распространять в школах и медиа, как раз когда естественная традиция наконец умерла. Конечно, сегодняшнее государство мечтало бы, чтобы церковь, как и до революции, была бы «пособником самодержавия в эксплуатации масс». И церковь рада бы, но не может – потому что нет уже тех масс, которые так удобно было эксплуатировать с помощью «опиума для народа». Раньше нужно было думать.
Атеизм был чудовищной натяжкой, духовным насилием над традиционным аграрным обществом. Религия в сегодняшней России – такая же натяжка и насилие над секулярным городским обществом. Попытки создать из воздуха некую приверженность россиян традиционным ценностям – трагикомическая история. Она о том, что российское государство, что советское, что нынешнее, похоже на динозавра. Оно плохо видит, ничего не понимает, много ест, долго запрягает, потом давит всей своей мощью – не в ту сторону – и долго не может остановиться.
(Совсем забыл вывесить эту колонку @vedomosti , она потерялась в событиях. Но про Россию как якобы традиционное общество - все равно важно)
Сапрыкин - ст.
2019-06-13 

Тут по известным причинам опять пошел разговор про активистов и журналистов:

мол, первые себя не щадят и не спят ночей в пикетах, а вторые, пытаясь отстраниться и просто делать свою работу, трусливо прячутся в нору. Некоторые слова в заявлениях после освобождения Голунова и вправду были не стопроцентно точны и могли вызвать обиду — а также желание заступиться за стоящих в пикетах и кинуть камень в «делающих работу», но я бы хотел напомнить вот что. Все хоть сколько-то значимые общественные кампании последних лет начались с журналистских материалов. Юрий Дмитриев — статья Шуры Буртина на сайте «Лес» и в «Русском репортере». «Новое величие» — интервью Александра Черныха с мамой Анны Павликовой на сайте «ОВД-Инфо». Оюб Титиев — Елена Милашина в «Новой» и опять же Шура Буртин в «Медузе». Сенцов (не могу вспомнить кого-то одного), геи в Чечне («Новая»), пытки в милиции («Медиазона»), все что угодно — за каждым из этих сюжетов, прежде чем он становится общественно значимым, стоят журналисты, которые просто «делают свою работу». Даже ФБК, для того чтобы вывести людей на улицу, приходится делать совершенно медийные вещи — фильмы и статьи. И дела Голунова не было бы без медиа, которые мгновенно рассказали нам его историю и зацепили нас ощущением жуткой несправедливости. Те, кто пишет сейчас — а теперь надо идти защищать Иванова, Петрова, Сидорова (и дальше длинный ряд фамилий, известных только профессиональным правозащитникам) по сути правы, но пропускают важную связку: чтобы пойти защищать неизвестного тебе человека, нужно увидеть его, понять, что за несправедливость над ним совершена, и почувствовать (простите за штамп) его боль. Без этого ни пикетов, ни общественного давления, ни сочувствующих во власти, ни пересмотров дел — вообще ничего не будет. И слова «просто делать свою работу» — они именно про это, а не про то, что мы пошли бухать всей редакцией, а вы там кукуйте на Петровке. P.S. Собственно, и задержанных вчера из отделений до ночи Дмитрий Муратов вытаскивал (кстати, подписавший пресловутое заявление), а не кто-нибудь.
Сапрыкин - ст.
2019-06-11 

И все таки Новое величие. Итак, во-первых – ура! Одного вызволили. Во-вторых.

Я совершенно поражена обвинительным заключением по делу Нового величия, которое зачитали сегодня в Люблинском суде.
Его сегодня зачитала прокурор – молодая хрупкая блондинка. Это потрясающий документ, совмещающий лексику и интонации речей прокуроров тридцатых годов с формулировочками ольгинских ботов.
«Экстремистская группировка готовила антиконституционный переворот и конкретно свержение всенародно избранного президента»
«Это социально несостоявшиеся люди, которые хотели потешить свое эго, занимаясь оппозиционной деятельностью»
Как серьезнейшее преступление рассматривается покупка принтера (мало ли что они потом на нем будут печатать).
Они занимались рукопашным боем!!! (ведь именно таким путем у нас смещается власть)
Они обсуждали, что в их «России будущего» будут отменены приговоры по политическим статьям! (цитирую дословно)
В своей переписке они выражали недовольство силовыми органами, чиновниками и конкретно Путиным В.В.
Вот все это вместе квалифицируется как экстремизм. Человек, который пошел на соглашение со следствием, уже получил два с половиной года общего режима, остальным, выходит, грозит больше.
Главное. Нигде в обвинительном заключении ни словом не упомянут провокатор – тот самый Руслан Д. Просто не было инициатора-стукача. Все сами .
За неимением его чуть ли не главной организаторшей оказывается девятнадцатилетняя на тот момент Маша Дубовик, которая – ну дальше не очень понятно что конкретно она делала, – но вот это непонятное привело к тому, что однажды в их телеграмм чате даже было написано «банду путина под суд». Вот до такой степени. Без реального срока тут никуда, дело ясное.
Молодые люди выглядят ужасно. Находящаяся на домашнем аресте Аня Павликова должна посещать дневной стационар – судья Маслов пригрозил ей, что не будет давать ей разрешений это делать. Находящийся более полутора лет в СИЗО Дмирий Полетаев частично потерял слух. Вячеслав Крюков (20 лет) страдает от приступов гипертонии.
Руслана Костыленкова в СИЗО били. Этому есть свидетели. Их показания даже вроде бы фигурируют где-то в бумагах у адвокатов.
Смотреть, на запертых в этом аквариуме растерянных молодых людей невыносимо. Что это? Показательный процесс в назидание, чтоб больше трех не собирались (и по три, вероятно, тоже). Они уже почти раздавлены. Что дальше то будет.
Отдельно. Я ненавижу кайфоломство. Как и все, я сегодня очень счастлива. И я понимаю что нельзя всегда-всегда жить в осознанности: вот я просыпаюсь утром, пью кофе, слушаю музон – а Дмитриев, а сидящие по делу «Сети», а Кудрявцев, а Сенцов, а «Новое величие»…
Но это сегодняшняя прокурорская речь – она была как послание. Это суперзло – оно здесь. Мы, вот, только что убедились, что шум – помогает.
Давайте шуметь!
В том смысле, что – Свободу обвиняемым по дело «Нового величия»!
Свободу политзаключенным!
Сапрыкин - ст.
2019-06-11 

Простите, что не по теме, но время не ждёт. Отдел по культуре британского посольства проводит в июле семинар «БРИТАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА СЕГОДНЯ».

Многим это мероприятие известно, уже не первый раз оно проходит в Ясной Поляне, в этом году семинар посвящен отношениям литературы и музыки, и так получилось, что модерировать его буду я. На семинар приезжают писатели Лавиния Гринлоу, Джей Бернард, Дайана Эванс, Глин Максвелл (подробнее о них можно прочитать по ссылке ниже) и два особенно дорогих для меня имени — Фиона Мэддокс, обозреватель классической музыки в The Observer и автор книг о Харрисоне Бертуистле и Хильдегарде фон Бинген и — тадам! — ДЭВИД КИНАН, в прошлом критик журнала The Wire, знаток всевозможной странной музыки, автор книг Memorial Device о постпанке 80-х и England's Hidden Reverse — единственного в своем роде британского оккультно-эзотерического подполья, переплетающейся биографии Coil, Current 93 и Nurse With Wound. Так вот, друзья (особенно имеющие отношение к музыкальной и/или литературной критике), есть неиллюзорный шанс провести с этими прекрасными людьми три дня в одном из лучших мест России, заплатив небольшой организационный взнос; заявки на участие принимаются ДО 14 ИЮНЯ (потому время и не ждет), все подробности по ссылке, и до скорой встречи! https://www.year-of-music.org/get-involved/british-literature-today-2019