Канал им. Гоббса
@hobbes_channel

Канал об основных трендах политической науки и мысли. Выкладываем обзоры новых книг и статей, следим за крупнейшими международными исследовательскими проектами и блогами известных политологов и философов. Для связи @john_locke_2
365  
Канал им. Гоббса
2019-06-13 

Интересно, что в условиях кризиса участия и кризиса демократических политических институтов в целом лоббизм перестает рассматриваться как «подрывная» по отношению к демократии практика.

Учитывая, что кризис участия связан не столько с низким качеством политических…
Канал им. Гоббса
2019-05-02 

Интересно, что в условиях кризиса участия и кризиса демократических политических институтов в целом лоббизм перестает рассматриваться как «подрывная» по отношению к демократии практика.

Учитывая, что кризис участия связан не столько с низким качеством политических институтов, сколько с ценностными измениями в ряде обществ, члены которых в русле постмодерна разочаровываются в жизни публичной и уходят в жизнь частную, лоббизм остается чуть ли не единственным действенным каналом политического участия. И это несмотря на то, что лоббисткие практики характерны прежде всего для групп интересов, отстаивающих не публичные, но партикуляристкие ценности. В принципе, этот своеобразный партикуляризм лоббизма даже нормативно согласуется с упомянутыми ценностными изменениями и постепенным отмиранием публичной сферы.
Данное преобразование функции лоббизма отмечают как исследователи ЕС, так и США. Компенсаторная функция расширения доступа групп интересов к принятию решений европейскими структурами особенно важна, так как в случае с ЕС проблема легитимности кроется не только в изменении ценностей, но и в институциональном дизайне общеевропейских структур: отсутствие разделения властей и развитой системы партийного соревнования. В силу относительной хрупкости ЕС как политического образования, что было продемонстрировано Brexit и приходом к власти популистов в ряде государств, расширение доступа групп интересов — это разумная альтернатива институциональной демократизации европейских структур.
Американские исследования, в свою очередь, показывают, что сильные и организованные группы интересов являются мощным стимулом политического участиях граждан, без которого невозможна политическая репрезентация. То есть несмотря на то, что организованные группы интересов по факту используют граждан для достижения своих партикуляристких, а не публичных целей, в целом они оказывают позитивное влияние на стабильность политической системы. Своеобразный выбор из двух зол. Учитывая, что членство в группах интересах — это единственный вид политического участия, показывающий рост в США, в отличие от голосования на президентских и парламентских выборах , можно сказать, что лоббизм постепенно становится одним из столпов стабильности американской политической системы, а не разлагающим коррупционным фактором.
https://journals.sagepub.com/doi/abs/10.1177/1354068811436036
Канал им. Гоббса
2019-04-17 

Одна из главных проблем российских региональных выборов с точки зрения нормативных проблем легитимности — это низкая явка на них.

Феномен этот отнюдь не исключительно российский, но наблюдается по всему миру. Тем не менее, это не отменяет того факта, что для здоровья системы явку эту надо как-то повышать, обеспечивая участие.
Одним из наиболее перспективных методов возвращения популярности избирательных процедур всех уровней является электронное голосование. К примеру, исследование опыта Бразилии демонстрирует, что введение электронного голосования на уровне одного из штатов по вопросу принятия бюджета обеспечило повышение явки на 8,2 %. При этом, необходимо учитывать, что на данных выборах в принципе ожидалась минимальная явка и подобные цифры значительно более весомые, чем кажется на первый взгляд. То есть если взять более крупные и раскрученные избирательные кампании, то введение электронного голосования потенциально может обеспечить большее повышение явки за счет голосования молодежи. Исследования показывают, что явка естественным образом повышается только среди определенных социальных групп: молодые мужчины, активно использующие социальные сети. Поэтому объективно во введении онлайн-голосования будет заинтересованы не все политические силы. В проблеме выборочного повышения явки пока что и кроется основной нормативный препон на пути становления онлайн-голосования целительным средством для спасения современных демократических институтов, которые сталкивают с проблемой снижения "участия". Однако нет сомнения в том, что в дальнейшем воздействие электронного голосования на явку будет менее выборочным, учитывая проникновение поведенческих паттернов активного интернет-пользователя во все более широкие слои населения.
Самым ярким и пока единственным примером успеха введения электронного голосования на сегодняшний день является Эстония, о чем говорится в последнем докладе ЭИСИ . Причем голосовать с компьютера из любой точки мира граждане этой прибалтийской страны могут аж с 2005 года. Примечательно, что в рамках эстонской системы избиратели могут голосовать досрочно, обладая при этом правом меня свой выбор неограниченное количество раз. Это позволяет нивелировать такую угрозу целостности выборов, как давление на избирателей. Однако надо отметить, что опыт Эстонии не позволяет говорить о значительном росте явки благодаря введению интернет-голосования. Начиная с 2005 года она практически не изменилась. Однако процедура выборов стала значительно дешевле. Тем не менее не стоит экстраполировать неудачу с повышением явки в Эстонии на другие страны. Страновых данных пока еще слишком мало для однозначных утверждений.
Электронное голосование приходит и в Россию — вчера Госдума поддержала в первом чтении законопроект о введении электронных форм голосования. В частности, новый способ голосования впервые используют на грядущих выборах в Мосгордуму. По всей видимости, Москва станет полигоном для практик, которые затем будут внедрять на федеральном уровне. Особое внимание на данном этапе уделяется безопасности — для ее обеспечение применяется система блокчейн, которая не позволяет осуществлять какие-либо махинации с голосами избирателей.
Канал им. Гоббса
2019-04-15 

На фоне нарастания протестных настроений и ухудшения социально-экономических показателей, результаты выборов в регионах становятся все более непредсказуемыми.

Логично, что в условиях приближающихся выборов в Мосгордуму у власти появился мощный запрос на более современные и надежные технологии прогнозирования.
Учитывая, что специфика российского политического процесса создает определенные сложности для использования зарубежного опыта в вопросе прогнозирования, огромные надежды возлагаются на новый социологический продукт «Фонда развития гражданского общества» Константина Костина. Разработчики новой прогностической модели отказалась от традиционной ставки на метод опросов, использовав интегрированный подход. Он подразумевает анализ как big data из социальных сетей, так и данные соцопросов, анализ медиа, соцсетей и поисковых запросов по кандидатам. Интересно, что выборы в Мосгордуму будут использоваться в качестве площадки для тестирования данной прогностической модели. На материале московских выборов будет создана универсальная формула сопоставления данных соцопросов, анализа медиа, соцсетей и поисковых запросов по кандидатам, которая позволит точнее предсказывать результаты выборов. Причем каждый месяц до выборов прогноз будет корректироваться.
Отдельно надо отметить, что речь идет не просто об обработке больших данных, но именно о сценарном прогнозировании. То есть большие данные будут накладываться на различные сценарии кампании и интерпретироваться уже отталкиваясь от этого. Ведь кампания может быть референдумная или нет, скандальная или, наоборот, проходить в спокойном русле. То есть единого лекала, по которому можно интерпретировать показатели — не существует. Кроме того, одно неверное высказывание, как показал опыт, может обрушить рейтинг тех же врио несмотря на любые благоприятные большие данные.
Отдельно надо отметить, что снижение прогностического потенциала традиционных социологических методов отмечается не только в России, но и по всему миру. Поэтому все чаще предсказания базируются именно на основе анализа данных социальных сетей.
Со статьей, в которой изложены основные современные инструменты, модели и алгоритмы, использумые для анализа данных социальных сетей с целью прогнозирования избирательных кампаний, ознакомиться можно по ссылке:
https://www.researchgate.net/publication/330353702_Election_Prediction_Using_Big_Data_Analytics-A_Survey
Канал им. Гоббса
2019-04-01 

​​ Практически у каждого человека, читающие западные СМИ и получающего информацию от политических

комментаторов, складывается ощущение, что политический процесс США и ЕС практически полностью движется группами интересов и лоббистами, а не избранными и подотчетными лишь избирателям политиками. Данное представление уже считается чуть ли не прописной истиной. В связи с этим крайне интересно обратить внимание на то, что в отличие от журналистов политическая наука, оперирующая именно количественными научными методами, такого влияния лоббистов и групп интересов на политический процесс США не прослеживает. Большинство исследователей, которые пытались использовать количественные методы для определения влияния групп интересов, пришли к выводу, что их власть иллюзорна. Сказать, что лоббисты способны диктовать свои интересы избранным политикам, нельзя. С этой точки зрения группы интересов никаким особенным влияниям не обладают. Источник их влияния находится в первую очередь в их способности информировать политиков о политических предпочтениях членов этих групп интересов. В том случае, если политики видят серьезный электоральный потенциал в заключении союза с определенной группой интересов, то в этом случае они и начинают лоббировать их определенную повестку. Это, кстати, не нивелирует опасность для демократии со стороны лоббизма, так как эффективно донести информацию до политиков, а также обеспечить поддержку своей позиции электорально привлекательной путем расширения количества сторонников определенной точки зрения способны только те группы интересов, которые обладают достаточной материальной базой.
Если же мы говорим о причинах возникновения столь сильной убежденности во всемогущей власти американских лоббистов, американский исследователь лоббизма Бет Лич (статья Lobbying and Influence в книге) выделяет несколько любопытных причин. Самая главная заключается в том, что обыватели и исследователи фокусируются исключительно на примерах того, когда организованные группы интересов получают результат, которого они добивались, не принимая во внимание гораздо большее число случаев, когда этого не происходило. Также не учитывается, что даже в случае успеха определенной группы интересов, может существовать столь же крупная и материально обеспеченная организованная группа интересов, предпочтения которой прямо противоположны. То есть вклад почти каждой успешная лоббистской кампании в условный общий политический вес нивелируется тем фактом, что другая организованная группа интересов автоматически проигрывает.
Канал им. Гоббса
2019-03-20 

​​ «The Age of surveillance capitalism» — это важнейшая книга о политическом смысле современного капитализма от Шошаны Зубофф.

Ее смело можно ставить на одну полку с «Капиталом в 21 веке» Томаса Пикетти. Книга представляет собой глубочайший анализ политического смысла капитализма больших данных. В частности, очень грамотно развенчивается миф о том, что тотальная слежка — это неизбежная часть экономики больших данных, которая, следовательно, политически легитимна. Зубофф уверенно демонстрирует, что слежка — это вопрос не экономический, а политический.
В частности, она сравнивает завоевание капитализмом недавно открытого пространства больших данных с периодом колонизации, когда европейские державы включали открытые земли в свои империи путем декларации лишь на основе того, что они первыми оказались на этих землях. Технологические кампании декларативным путем зарезервировали за собой право «знать; решать кто знает; решать кто решает кто, знает». Имея в виду знаменитую формулу Фуко «власть-знание», можно однозначно сказать, что территория больших данных — это территория политического конфликта, а не просто часть экономической статистики. Дальше — больше. Учитывая, что современные технологии превращают в оцифрованное знание абсолютно все явления нашей жизни, включая поведение, вещи и различного рода процессы, оказывается, что масштаб территории политического конфликта поистине колоссальный. Причем этот конфликт включает в себя сразу все три политических измерения: конфликт по поводу распределения, проблема управления, проблема власти.
Канал им. Гоббса
2019-03-06 

Очень интересные политические аспекты борьбы с изменением климата затронуты социологом Майклом Манном в ряде его работ.

Манн указывает на основную дихотомию современного политического устройства: национализм/ глобальная неолиберальная империя в лице США. Он справедливо отмечает, что оба этих политических устройства являются фундаментальным препятствием на пути борьбы с изменением климата и глобальным потеплением. Национализм естественным образом препятствием международному сотрудничеству, без которого невозможно решение глобальных вопросов. В то же время неолиберальная империя структурно противоположна координированным усилиям по следующим причинам.
«Во-первых, с точки зрения неоли­бералов, рынок может решить все проблемы. Незави­симо от того, справедливо ли это суждение в других контекстах или нет, в том, что касается климатических изменений, оно просто ложно. Нынешние рыночные силы нуждаются в жестком регулировании, чтобы не допустить катастрофы. Во-вторых, неолиберализм привел сначала к стагнации, затем к рецессии, вызван­ ной финансовыми факторами, затем проблема суве­ренного долга обернулась дефляцией, а это, вероятно, приведет к дальнейшей рецессии. В этих условиях за­ щитники окружающей среды едва ли могут добиться большого прогресса. Политики прежде всего стремят­ся не допустить сокращения рабочих мест и прибылей. Они не станут финансировать новые проекты в обла­сти альтернативной энергетики, которые могут соз­дать рабочие места или начать приносить прибыль только спустя годы».
Получается, что дело не только в том, что силы, которые были бы структурно заинтересованы в решении проблемы не находятся у власти, но в том, что экономико-социологические структурные условия до сих пор не породили даже потенциальные политические силы, которые могли бы взяться за решение проблемы. Даже социалистические международные системы, которые остаются теоретически возможными, продемонстрировали на примере СССР и Китая, что являются структурно зависимыми от экстенсивного роста и, следовательно, являются даже более опасными для окружающей среды.
Ослабление одного из этих антагонистов условными борцами с изменением климата скорее всего приведут к усилению другого антагониста, который является не меньшим препятствием на пути борьбы с изменением климата. Каких-то причин, по которым человечество должно выбраться из этой политической дихотомии развития не наблюдается. Надежда на новые технологии на данный момента — это химера. Речь идет, во-первых, о недостаточности возобновляемых источников энергии, а во-вторых, о мощных лоббистских группах бизнеса, которые не допустят отказа от невозобновляемых источников энергии и полного перехода на ту же атомную энергетику.
Получается, что единственным способом борьбы с глобальной климатической катастрофой является сокращение населения. Именно эту повестку по факту и призваны отстаивать произведенные неолиберальной империей «зеленые». По факту их повестка — это «гуманный геноцид населения». Более подробный комментарий об идеологическом фундаменте зеленых мы делали ранее .
Канал им. Гоббса
2019-02-19 

Введение KPI в сфере государственного управления — это логичный шаг в текущих социально-экономических условиях.

KPI действительно повышают efficiency и accountability, что имеет колоссальное значение в российских реалиях. Таким образом, решение АП относительно…
Канал им. Гоббса
2019-02-19 

Введение KPI в сфере государственного управления — это логичный шаг в текущих социально-экономических условиях.

KPI действительно повышают efficiency и accountability, что имеет колоссальное значение в российских реалиях. Таким образом, решение АП относительно введения KPI для губернаторов и вице-губернаторов нельзя не приветствовать.
Тем не менее в экспертной среде ведутся достаточно жаркие дебаты относительно совместимости KPI и такого понятия как equity, которое подразумевает справедливость и беспристрастность. Все-таки KPI имеют также очень серьезное политическое распределительное измерение. От того, какие показатели KPI выбраны, зависит распределение победителей и лузеров, а главное то, какие государственные программы получают поддержку, а какие ликвидируются. То есть KPI имеют очень серьезное воздействие на знаменитую триаду Ласуэлла: «кто что получает, когда и как». А значит, недооценивать политический потенциал новации никак нельзя.
Канал им. Гоббса
2019-02-17 

​​ Вышедшая в начале недели статья Владислава Суркова довольно правильно противопоставляет «deep state» и, как бы это смешно не звучало, коалицию «вождя» с «глубинным народом».

Последняя идея совсем не нова. Тем временем концепт «deep state» появился по факту совсем недавно, не успев закрепиться как политологическая категория. Однако, с точки зрения case studies говорить о нем однозначно имеет смысл.
«Deep state» представляет собой итог развития эпохи модерна, создавшую публичную и частную сферу. Если тоталитарное государство мы можем рассматривать как торжество публичной сферы над частной, то «deep state» — это торжество частных интересов над публичными: частные интересы подчиняют себе механизмы государства, эксплуатируя его. Странно, что термин «deep state» оброс негативными и мрачными очертаниями. Понимания дихотомии «deep state —deep people» в логике благородной публичной сферы и порочной частной ложно, так как в условиях капитализма личные «амбиции» — это достоинство. На поводу у данного предрассудка идет и Сурков. Фактически «deep state» — это вершина того самого гражданского общества, в благотворности которого мало кто сомневается, что связано с капиталистическими ценностями, а не с самим фактом благотворности. Этот Предрассудок данный мешает видеть общность между людьми-куклами, которые являются лидерами общественного мнения, и кукловодами на вершине deep state.
Наиболее яркими примерами борьбы «deep state» и публичного харизматического лидера являются Египет и Турция. В случае с США борьба между Трампом и Deep State носит пока носит скорее медийный, а не реальный характер.
В Египте силам «deep state», которые были представлены военными и спецслужбам, удалось свергнуть всенародно избранного харизматического лидера в лице Мурси. Причем, возвращаясь к якобы имеющей место аморальности «deep state» и моральности лидера, представляющего народ, напомним, что Мурси был представителем исламистского движения «Братья-мусульмане», а военные в Египте традиционно являются представителями сил прогресса и светскости.
В Турции вождь в лице Эрдогана столкнулся с «deep state» во время попытки военного переворота в 2016 году. Ему удалось одержать верх за счет поддержки народа, который он, видимо, «умел слышать и понимать, видеть его насквозь, на всю глубину и действовать сообразно», как пишет Владислав Юрьевич. Затем, естественно последовали чистки. Последовали они, правда, и в египетском случае.
Учитывая вышесказанное, становится яснее, какой процесс отражает появление статьи Суркова.
Россия подключается к глобальному тренду, который заключается в активизации конфликта между «deep state» и всенародно избранным лидером. Поэтому мы и видим, что рейтинг Путина начинает напрямую зависеть не от экономических и политических успехов страны, но именно от хотя бы медийного удовлетворения запроса на социальную справедливость. РФ постепенно входит в открытую стадию противостояния «deep state» с публичным вождем, на стороне которого находится «глубинный народ». Как бы это смешно не звучало, но пример Египта и Турции показывает, что в обоих случаях на стороне глав государств реально находился «глубинный традиционный народ». Почему, спрашивается, этого не может быть и в России. Провокационная форма статьи это не месседж, но одно из полен в костер разгорающегося конфликта. Учитывая мировой опыт, дальше эти поленья в виде провокаций будут подбрасывать обе стороны. Причем чем дальше, тем стороны будут меньше заинтересованы в возвращении к ситуации гражданского мира, так как ставки будут расти. От вложенных ресурсов все будут ожидать отдачи. А потому возврат к миру — это напрасно потраченные ресурсы.